Едва заметная, горькая усмешка проскользнула по лицу барона, когда картина прошлого, с ужасающей ясностью, встала перед его умственным взором…
„Клянусь, что буду любить ее и заботиться о ней так, как только вы один, Ридинг, могли бы это сделать!“ – прозвучали в его ушах слова, сказанные им в то памятное утро, когда они оба с Леонорой стояли на коленях у постели ее спасителя.
– О, Леонора, Леонора! – с горечью вслух прошептал Рихард. – Клятву я свою выполнил, я горячо и беззаветно любил тебя и не обманул твоего доверия, а если ты ушла от меня…
Барон тяжело вздохнул, не окончив начатой фразы. Ему до сих пор было мучительно вспоминать о жене. Она так странно покинула его, не дав никаких объяснений… И сколько лет страдал барон Рихард от одиночества, которое было тяжелее, чем одиночество Ридинга… Тот был один, а Рихард страдал от одиночества в кругу друзей, его окружающих, и среди шума удовольствий. А разве теперь кончились его страдания, когда он не знает, что потом стало с Леонорой: умерла ли она или жива до сих пор?…
После состоявшегося развода Рихард написал ее поверенному, домогаясь узнать о местопребывании ее, но получил весьма неопределенный ответ. Ему сообщили, что Леоноры нет ни у брата, ни у Ридинга.
Прошел год – о Леоноре по-прежнему не было ни слуху, ни духа…
Рихард продолжал наводить справки, но вскоре узнал, что ее брат получил более лучший приход, чем тот, где он до того был священником. И поверенный отправился за границу, в соседнее государство…
Погруженный в размышления, барон не заметил, как дошел до той части парка, где деревья росли сплошной стеной, распространяя вокруг себя полумрак и прохладу. Собственно, это был уже не парк, а густой лес, частично принадлежащий Полине, в той части, где парк соединялся с ним.
Рихард свернул в сторону и продолжал все также медленно идти. Вдали виднелись лесные просветы: он приближался к опушке леса, за которой тянулись роскошные засеянные поля, и виднелась красные крыши деревни с доминирующей над всем высокой и стройной колокольней.
Утомленный долгой прогулкой Рихард заметил пенек срубленного дерева и сел. Мысли его все еще витали вокруг Леоноры, воспоминание о которой было до того живо в его памяти, что он не удивился бы, если бы Леонора появилась бы перед ним из-за кустов, мелодично шумевших от колебаний ветра.