— Я бы не была так уверена в том, что война отвергнет таких женщин, как ты. Мне кажется, ты почувствуешь себя нужной, Стивен.
3
В Париже не с кем было прощаться, кроме Бюиссона и мадемуазель Дюфо.
Мадемуазель Дюфо пролила несколько слезинок:
— Я нашла тебя лишь затем, чтобы потерять тебя, Stévenne. Ах, сколько друзей расстанутся, может быть, навсегда, из-за этой ужасной войны — и что же мы можем поделать? Это не наша вина!
В Берлине люди тоже говорили: «Что же мы можем поделать? Это не наша вина».
Ладонь Жюли задержалась на плече Стивен:
— Ты такая сильная на ощупь, — сказала она с легким вздохом, — хорошо быть сильным и смелым в эти дни, и иметь глаза — увы, я довольно бесполезна.
— Никто не бесполезен, если может молиться, сестра моя, — почти сурово упрекнула ее мадемуазель Дюфо.
И в самом деле, многие думали так же, как она, и церкви были переполнены по всей Франции. Огромная волна благочестия затопила Париж, наполняя темные исповедальни, поэтому священникам пришлось теперь потрудиться, справляясь с массами кающихся — тем более что каждый священник, годный к строевой службе, был призван в армию. На Монмартре церковь Святого Сердца вся гудела от молитв верующих, а ведь эти молитвы произносили шепотом, в слезах, тайно, и они висели незримым облаком вокруг алтарей: «Спаси нас, священное Сердце Христово. Смилуйся над нами, смилуйся над Францией. Спаси нас, о Сердце Христово!»