— Ну, Егорушко, не тужи, все справим.
Рано утром Поповы закусили, запрягли лошадь в повозку, наклали в нее необходимые туалетные принадлежности, хлеба, пирогов и стали прощаться с Анной и ее мужем.
— Смотри, Анна, живи скромненько да домишко береги, — наставляет отец.
— Все, тятенька, исполню. Ты, тятенька, скорее приезжай.
— Ну уж, не знаю. Вы меня здесь совсем измучили. Живите скромненько. А ты, Петр Матвеич, смотри, не бей Анну: бог тебя накажет.
Петр Матвеич молчит. Ему, как видно, жалко расстаться с стариком. Анна плачет. На прощаньях всегда как-то на человека грусть находит. Каков бы человек ни был: зол ли он, капризен ли, или просто дурак, но с которым живешь несколько лет, так оно грустно делается в то время, когда он уезжает. Поповы поцеловались со своими родными, те заплакали, заплакал и Иван Иваныч, хотя ему не следовало бы плакать; вероятно, он оттого заплакал, что ему представилось то, как Петрушка будет тиранить свою жену. Крестьяне и мальчишки хотя и не плакали, но им было жалко своего дедушки.
— Иван Иваныч, смотри, скорей приезжай.
— Как женишь своего сына, так и приезжай.
— Прощайте, ребятки! — Старик со всеми поцеловался.
— Прощайте, братцы! — сказал Егор Иваныч.