— Кашка-то у те есть ли? — спросил его старшина, ухмыляясь.
Оказалось, что всю «кашку» увез с собой становой на следствие по какому-то делу, а што веники есть.
— А впрочем, — добавил усердный солдат, — можно виц нарезать и у хмельниковского дома.
Старшина согласился и послал Степанка за вицами. Публика не расходилась, а стала дожидаться, какое будет наказание бабе — тяжкое или легкое. Старшина потребовал водки, принесли четверть; несколько крестьян выпили по чайной чашке, только закусить было нечем. Говор усилился. Кажется, все позабыли о происходившей недавно сцене, да и о предстоящей никто не говорил ни слова, только хвалили старшину, — вероятно, вследствие угощения, — что хотя он и пьян, да два угодья в нем.
Вдруг вбегает Опарина.
Все крестьяне разом смолкли и удивленно смотрели на нее.
— Где старшина?
Внезапно ли наставшая тишина или громкий голос Опариной заставили старшину выйти в эту комнату.
— Вон глядите! Опариха!! — кричал старшина, кусая редьку.
— Я давно Опариха… Ох ты, пьяница ты горькая! И какой тебя дурак старшиной-ту делал? — кричала Опарина и при последнем слове чувствительно дернула старшину за бороду.