Удрученный покинул Жижка лагерь.
Надо думать, что гениальный народный полководец тут оказался не на высоте политических событий. Все действия Жижки диктовались военной необходимостью. Но если бы Николай из Гуси добился перехода власти в Праге в руки народных масс, руководимых Желивским, Табор получил бы надежного и верного союзника во всей дальнейшей борьбе и все народное движение пошло бы, возможно, по иному пути.
Как политик, Николай из Гуси был дальновиднее своего друга.
* * *
Ржичаны сдались 4 декабря.
Вернувшийся в Прагу Николай из Гуси делал все, что было в его силах, чтобы помешать устройству диспута. Но не только новые пражские верховоды желали изложить свои претензии к Табору. Табориты сами жаждали атаковать магистров Праги. Запретить этого не мог и первый гетман.
10 декабря, когда Жижка, Хвал из Маховиц и священники Табора готовились отправиться на диспут, разгневанный Николай из Гуси вскочил на коня и с несколькими друзьями поскакал к городским воротам.
— Ноги моей не будет больше в Праге! — бросил он на прощание Жижке.
Покои в доме пана Змерзлика, где должен был состояться словесный бой, наполнились чопорными, чванными магистрами университета. Был здесь ректор Прокоп Плзеньский в алой шелковой тоге и алом берете. Темные шелковые тоги были на магистрах богословия, среди которых выделялись Петр Младеновиц и Якубек из Стржибра, автор трактата о причащении чашей. Рядом с этими важными учеными мужами более чем скромно выглядели бородатые, в крестьянской одежде проповедники Табора: Мартин Гуска, Маркольд Збраславский, Николай из Пельгржимова.
Жижка, Хвал из Маховиц, Ян Рогач уселись рядом со Змерзликом и Ваваком, готовясь не проронить ни слова в предстоящем важном споре.