— Иуда! Не зря он так сладко поет: хочет кого-то продать, — проворчала Винцеркова, но ее никто не слушал, и она, торопясь к сыну, потихоньку ушла.
Сумерки уже наступили, и на улице был густой мрак.
— Слава Иисусу, — сказал кто-то из темноты.
— Во веки веков. А, это ты, Настуся! — отозвалась Винцеркова. В тоне ее чувствовалось замешательство.
Они шли рядом и молчали обе, не зная, что сказать. Наконец Винцеркова спросила:
— Ну, что у тебя слыхать?
— А что ж? Ничего.
Снова пауза.
— А весна совсем близко. На лугах за монастырем уже видели аистов.
— Да, и я тоже видела. Просто диво, как рано они в нынешнем году…