Пан Плишка усмехнулся молча, с презрительным сожалением.
— В деревне последнему батраку и в будни вольнее дышится, чем здесь нашему брату, фабричному, в воскресенье!
— Ерунду мелете, Адам! — сказал пан Плишка, однако принес водку и, угощая всех, заставлял их рассказывать о каждой дороге, каждом дереве, о полях, лесах — обо всем… И так оживился, так интересовался деревенской жизнью, что в конце концов Адам сказал ему:
— А почему бы вам, пан Плишка, не бросить фабрику? Купите себе участок земли около своих и заживете хозяином, а не таким подневольным человеком, как все мы на фабрике.
Пана Плитку этот совет так возмутил, что он обругал всех дураками и хамами и сразу лег спать.
Ночью он проснулся, сел в постели и задумался: «А что, если и в самом деле вернуться в деревню? Может, еще жив кто-нибудь из моих?»
Не спалось в эту ночь пану Плишке, да и в последующие ночи тоже. А дни шли неумолимой чередой и безвозвратно проходили.
Были дни весенние, звенящие, пронизанные солнцем, волшебно прекрасные.
И пан Плишка плакал от муки.
Бывали дождливые, серые, унылые и долгие, как людское горе.