В это время дикий табун появился на гребне возвышенности, на которой только что стоял дозорный. А он — мустангер по профессии — был уже в седле и в одно мгновение оказался среди табуна, пытаясь набросить лассо на одного из мустангов. Дико храпя, лошади мчались бешеным галопом, словно спасаясь от какого-то страшного преследователя. Все время испуганно косясь назад, не замечая ни фургона, ни всадников, они неслись вперед.
— За ними кто-то гонится, — сказал Морис, заметив беспокойное поведение животных. — Что там такое, Креспино? — крикнул он мексиканцу, которому с холма было видно, кто преследует табун.
В ожидании ответа все притихли. На лицах многих отразились тревога и даже страх. Не индейцы ли гонятся за мустангами?
— Un asino cimmaron, — послышался малоутешительный ответ мексиканца. — Un macho[27], — прибавил он.
— Да, так я и думал. Надо остановить негодяя, иначе он испортит нам всю охоту. Когда дикий осел гонится за табуном, мустангов не остановишь никакими силами. Далеко ли он?
— Совсем близко, дон Морисио. Он бежит прямо на меня.
— Попробуй набросить на него лассо. Если не удастся, стреляй. От него надо избавиться.
Почти никто из присутствующих не понял, кто преследует лошадей. Только мустангер знал, что означают слова: «Un asino cimmaron».
— Объясните, Морис, в чем дело, — сказал майор.
— Посмотрите туда, — ответил мустангер, указывая на вершину холма.