— Погоди же ты! Достанется тебе на орехи! — крикнул Парсон и погрозил Бошеру кулаком при общем смехе слушателей. — Читай дальше, Тельсон.
— «Собрание было огромное. Прингль заупрямился и не хотел говорить речи, но потом сказал что-то об Эдуарде Третьем. Пока он говорил, я размышлял: трава очень зелена… не успел кончить, потому что надо было говорить речь я сказал смелую речь, мне много аплодировали, я радикал».
— А что? Не говорил я вам? — воскликнул в восторге Парсон. — Зачем же ты отпирался, Бошер?
— Я хотел только сказать…
— Молчи, злодей! Читай дальше, Тельсон.
— «Я радикал меня преследуют обедали в 3 ч. 2 м. репа была переварена, я просился у Ридделя в город но он не пустил. Это возмутительно». О вчерашнем дне все, — сказал Тельсон.
— Довольно и этого. Он радикал, он сам признается.
— О да, он радикал! — подхватил Тельсон и, закрыв книгу, запустил ею в Бошера.
Началось настоящее столпотворение: все бросились ловить знаменитое произведение; каждому хотелось заглянуть в него. Автор поспешил воспользоваться общей свалкой и улизнул. На этот раз его не преследовали: кто-то принес известие, что в отделении появился мистер Паррет, и преследователи сами рассыпались кто куда. Так кончился вечер накануне шельпортских выборов.
На другой день Риддель и вообще все заинтересованные в соблюдении дисциплины были приятно удивлены, заметив, что вчерашнее волнение умов не только не усилилось, но совершенно улеглось. К завтраку все явились самым аккуратным образом, сидели чинно, и всего двое пришли к Ридделю с просьбами об отпусках. Один из двоих был Виндгам, которого Риддель почти не видал с тех пор, как ушел из отделения директора.