И так как револьверные пули продолжали свистеть над их головами, драгуны, в свою очередь, опустили курки. Туча снарядов изрешетила изгородь и разбилась о песчаник. Крики прервали пение гимна, началось беспорядочное бегство.
— А, негодяи! А, мерзавцы!.. Вы убили ваших братьев!..
Четыре кузнеца подняли тело, голова которого раскачивалась во все стороны.
— Отдавайте честь, бандиты!.. Отдавайте честь, убийцы! Вот дело ваших рук!
Воцарилась тишина… Солдаты склонили оружие, и офицеры обнажили голову перед трупом. Почти тотчас же появилось второе тело, несомое пятью землекопами в широкополых шляпах. Снова раздались крики, угрожающе замелькали поднятые кулаки. Два мрачных кортежа дефилировали перед неподвижными кирасирами и драгунами.
Без шапки, сопровождаемый тремя стами человек, Франсуа эскортировал трупы. Печаль небытия леденила его мозг, вся его воля сосредоточилась на желании не оставить мертвых в руках врагов.
Префект и офицеры пропустили пять или шесть сот человек, в которых сосредоточивалась революционная энергия, Затем, им оставалось только разрезать процессию на две части. Огромная волна людей потекла обратно вдоль баррикад.
Затем, как недавно, единодушный порыв направил людей, несших трупы к кузницам, и медленно, угрюмо прозвучал "Интернационал":
"Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов…"