Показались слабо охраняемые кузницы. Около тридцати агентов и два небольших отряда драгун стояли перед решетками. Позади — черная пустота дворов, массивные здания, обелиски коня, гигантские маяки человеческой энергии. При виде их забастовщики заревели:
— В кузницы убитых!..
Один и тот же глубокий вздох поднял грудь присутствующих. Кортеж прошел, как смерч; ошеломленные полицейские, взволнованные драгуны пропустили их беспрепятственно; кроме того, появились новые, возбужденные массы, оправившиеся от паники беглецы и вновь прибывшие, увеличивавшие беспорядок. Стукнула сорванная с петель дверь; на большом дворе видны были трупы. Ружмон закричал:
— Эксплоататоры, вот дело ваших рук! Ваша преступная жестокость, ваша гнусная алчность убили этих людей!
Внезапно раздались неистовые, дикие крики. К конторе бежало около тридцати человек, преследуемые забастовщиками.
— Желтые!.. Желтые!.. Смерть им!.. В печь их!..
Несчастные толпились против фасада, взгляды их сверкали отчаянием, и они как будто похудели от страха. Один только Жамблу держался хорошо, спокойно взирая на море голов, на взывающих к смерти людей и мелькавшие дубинки.
— Зарезать их! — гаркнул Дютильо. Он двинулся вперед вместе с Шестеркой, но в эту минуту из правления вышел худой, коренастый человек с багровым лицом. Это был заведывающий кузницами, инженер Мишель, резкий, спокойный и высокомерный человек. Его уважали за его суровую справедливость, его ненавидели за непреклонную волю. Он спокойно скрестил руки и проговорил:
— Что это такое? Кто вам позволил пройти сюда?
Он сохранил начальственный вид и голос, чувствуя, как в них оживает рабская душа. Кузнецы переглянулись. Но Ружмон громко крикнул: