— "Ехі, anathema, non remaneas nec abscondaris in ulla compagine membrorum". . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Внезапно воцарилось безмолвіе и длилось минуты двѣ. Всѣ четверо стояли, обратясь лицомъ къ деревнѣ, — женщины дрожали, охваченныя священнымъ трепетомъ; Клотаръ, облитый ходлднымъ потомъ, съ обнаженной саблею въ рукѣ, съ выраженіемъ ужаса въ лицѣ — вѣрилъ глубоко въ эту комедію, между тѣмъ какъ хитрый монахъ, глумясь и издѣваясь надъ легковѣріемъ бѣдныхъ простолюдиновъ, самодовольно ощупывалъ за поясомъ сотню су, безстыдно выманенную изъ скудныхъ крестьянскихъ сбереженій.
Наконецъ, Бертина робко прошептала:
— Буду я исцѣлена?..
— Черезъ восемь дней, отвѣчалъ монахъ и затѣмъ прибавилъ съ непогрѣшимымъ видомъ человѣка, совершившаго свое дѣло:
— Если только вы имѣете вѣру!
IV.
Восемь дней миновали. Погода измѣнилась; тяжелыя тучи темной пеленой застилали ясное лѣтнее небо. Въ сѣренькій пасмурный полдень, когда дождь уже висѣлъ въ воздухѣ, а вѣтеръ съ гнѣвомъ налеталъ могучими порывами, Клотаръ, мрачный и суровый, вошелъ въ свою хижину, укутанный въ теплую фуфайку глинистаго цвѣта. Бертина, вытянувшись на скамейкѣ около стола, на которомъ дымился жирный супъ и горячій картофель, жалобно стонала.
— Ну, что? все хуже? спросилъ отецъ.
— Ахъ, точно кто грызетъ или гложетъ мнѣ кости!