— Отецъ мой былъ солдатомъ, отвѣчалъ Клотаръ: — у меня есть его сабля.
— Блеститъ она?
— Да, очень сильно.
— Ступайте, принесите ее!
Крестьянинъ ушелъ, дрожа всѣмъ тѣломъ, и возвратился вооруженный кавалерійской саблей.
— Станьте въ дверяхъ... я выйду на дворъ... и когда начну заклинанья, вы ударяйте саблей, кружа ею въ воздухѣ, чтобъ нечистые духи не вошли въ жилище... Они боятся блестящаго лезвія!..
Родители осторожно вывели Бертину подъ навѣсъ двора. Тамъ свинья тихо ворчала въ своей канурѣ, голуби прогуливались взадъ и впередъ, а воробьи прыгали на своихъ тонкихъ гибкихъ ножкахъ, легкіе и воздушные, среди важно расхаживающихъ куръ, роющихъ землю.
Монахъ выпрямился, и злая усмѣшка отразилась на его лицѣ.
Крестьянинъ съ грознымъ и торжественнымъ видомъ поднялъ широкую саблю, клинокъ которой ослѣпительно сверкнулъ въ солнечныхъ лучахъ. Жена его стояла блѣдная, неподвижная, какъ бы застывшая въ ужасѣ ожиданія чего-то сверхъестественнаго...
Тогда раздался грозный, оглушительный голосъ монаха, слова котораго, произнесенныя на незнакомомъ латинскомъ языкѣ, глубоко потрясли простодушныхъ крестьянъ: