Отряды, скрываясь за холмами, быстро уходили.
Неприятельские цепи, имея позади себя кавалерию и поддержанные огнем фланговых пулеметов, придвигались все ближе и ближе.
Семь пулеметов Остапа при каждом движении немцев извергали огонь и струйки черного дыма.
— Воды! — совсем охрипшим голосом кричал разгоряченный Петро. — Воды!
Накаленные огнем пулеметы требовали охлаждения, но за водой приходилось бегать далеко в сторону, на виду у неприятеля.
Ганна и Сергунька ползком перетаскивали в брезентовых ведрах воду из грязной лужи.
Петро, широкий в плечах, крепкий, с разорванной на груди гимнастеркой, без шапки, красивый какой-то странной красотой, сжимая рукоятки и осыпая огнем перебегающего врага, хрипло кричал:
— Брешешь! Не подойдешь! Не подойдешь!
Сергунька носился, потеряв какой бы то ни было страх, совсем забыв о самой простой предосторожности. Чтобы скорей доставить воду, он открыто бегал в оба конца, на виду у немцев.
— Сергунька! — сердито кричал Остап. — Ложись!..