Видно было, что стреляют именно в него — вокруг со свистом носились пули и, вскидывая бугорки, зарывались в землю.
— Та пригнись ты, бисов мальчишка! — уже не приказывал, умолял Остап. — Пригнись!..
— Немае времени пригибаться!.. — на ходу звонким дискантом кричал Сергунька.
Русые волосы его переливали на солнце желтоватым золотом, голубые глаза играли светлыми бликами, и вся его худенькая, хрупкая фигура с тонкими грязными руками казалась прозрачной в своей парусиновой рваной одежде.
Над отрядом все чаще и чаще разрывалась немецкая шрапнель.
— Отходить!.. — приказал Остап. — По одному слева!.. С боем!..
— Воды! — хрипел Петро. — Пойду последним!..
Тачанки рванулись, уходя по одной, на ходу выпуская очередь по цепям, не давая врагу подняться.
Сергунька снова помчался за водой.
Он уже почти добежал до тачанки Петра и вдруг, выронив ведра из рук, внезапно, чуть качнувшись, упал, точно не вынеся тяжести ноши.