Вот лежит он, глаз не смыкает, звезды на небе считает, лежит не спит, ждет. Вдруг около полуночи слышит он, как подле него - хруст-хруст-хруст.
Стало ему вдруг как-то не по себе: ноги и руки ослабли, в горле ком какой-то застрял, вот-вот задушит. Сунул царевич руку в колчан, достал стрелу, наложил ее на тетиву, натянул, хотел выстрелить. А в кого? В того, что подле него хрустит. Но тут взошла полная луна, и увидел витязь малюсенького мышонка. Увидел - да как закричит:
- Стой, я тебя застрелю!
- Не надо, не стреляй!
- Нет, застрелю - это ты поедаешь посевы моего батюшки!
Но мышонок-то, слышь, шмыг - и в кусты. А из кустов на целую сажень в землю ушел, потому что не так был глуп, чтобы с самим царским сыном в спор вступать.
Витязь наш успокоился, поднялся, осмотрелся, решил, что опасность миновала, и - прости его Господь - опять растянулся на земле.
Вот так-то!
В те поры - может, вы о том знаете, а может, и не знаете - являлись по ночам всюду, где им только не вздумается, двенадцать небесных кобылиц, а вел их за собой волшебный жеребец. Жеребец тот и кобылицы много вреда людям причинили, но совладать с ними никто не мог, потому что, как только они в путь отправлялись, начинал дуть ветерок, сладкий, нежный. Никто в целом свете не может так усыпить человека, как тот сладкий ветерок.
В ту ночь, когда сторожил царевич нивы золотой пшеницы, тоже поднялся вдруг нежный ветерок. Вслед за ним пустились в путь двенадцать кобылиц, а волшебный конь впереди. Случилось все так же, как и в прошлом году. Спал витязь, сны сладкие видел, наутро проснулся, глядь - на поле ни колоса, словно косой оно скошено. Схватился царский сын за голову и побежал во дворец доложить обо всем царю.