- И не то поднимешь, когда дите пропадает! Вставай скорее, вдевай иголку в нитку.
- Зачем?
- Постельку будешь шишиге шить. Как у куклы твоей и даже краше. С оборками. Я для подушки уже и пуха гусиного собрал.
Не стала Анютка медлить. А иголка не слушается, пальцы колет, материю сборит, никак не получается красивая постелька для шишиги. Да тут еще Кузька. Каждые пять минут высовывается из-за печки и кричит:
- Готова постелька? Нет? Поторапливайся, поторапливайся!
Чуть не плачет Анютка. Для ее-то куклы все бабушка Настасья сшила.
- Вот тетеха-недотеха-неумеха! - вывернулся из-под лавки Кузька. - Ничего ей и поручить нельзя. Двигайся, сам шить буду.
Сел он рядом с девочкой, схватил иголку, воткнул ее в шелк, да как закричит, как запрыгает, как завертится! Портной из него некудышный оказался. Еще хуже, чем из Анютки.
Подошла к ним бабушка Настасья. Лицо серьезное, а глаза смеются. Не спрашивает, зачем им постельку шить понадобилось. Бабушки - они такие. Ничего не спрашивают, а все знают.
- Это все иголка виновата, - говорит, - неумеха, а не иголка вам попалась. Возьмите мою!