Валенсуэла рассчитывал пробыть в Дапитане длительный срок и обсудить с Ризалем все подробности побега и участия в восстании. Сейчас трудно судить, в какой форме Ризаль отказался от руководства восстанием. Пио Валенсуэла уже впоследствии на допросе заявил колониальным властям, что Ризаль резко критиковал самую идею вооруженного восстания и уговаривал его не прибегать к насилию. По словам Валенсуэла, его неудачная миссия закончилась ссорой с Ризалем, после которой он уехал на другой же день.
С другой стороны, боевой генерал филиппинской революции Алехандрино уверяет, что Ризаль не отбрасывал идею восстания вообще, а лишь считал его преждевременным и требовал обязательно привлечь богатые слои населения. Он даже якобы указал на Антонио Луна, как на наиболее подходящее лицо для установления контакта с верхушкой филиппинской буржуазии.
Некоторые члены «Катипунана» действительно пытались связаться с Антонио Луна, но он высмеял планы вооруженного восстания. «Чем мы будем сражаться? — заявил он. — Этим, что ли?» — и показал на свои зубы.
Так же неудачна была попытка привлечь к участию в заговоре и Франсиско Рохаса и некоторых других крупных и просвещенных манильских богачей.
Никто из них не хотел рисковать своей жизнью и имуществом ради восстания, в успех которого они не верили.
О подлинном отношении Ризаля к идее восстания в этот период не может быть споров. Впоследствии он сам с полной откровенностью и публично заявил о своем отрицательном отношении к восстанию.
Отказ Ризаля, однако, не ослабил решимости Бонифацио. Горяча и убедительно доказывал он своим соратникам всю неосновательность аргументов Ризаля.
«Разве американские колонисты не были вооружены еще хуже для борьбы с могущественной Англией? И тем не менее они добились свободы!»
«Большинство революций, как учит история, — говорил Бонифацио, — были начаты народом с жалким оружием или голыми руками».
«Народ, которого Камилл Демулен повел на Пале-Рояль в решительную июльскую ночь, был безоружен. Вряд ли хоть один из них обладал более смертоносным оружием, чем молоток. И все же от эха их шагов рухнул абсолютизм даже в отдаленных углах Европы».