Старуха нагибается над ведром с водой, гре­мит кружкой о ведро,— и повторив, возвращает­ся в комнату.

Хозяйка, погасив свет, садится к окну; отдёр­нув занавеску, она смотрит на освещенную лу­ной улицу, следит, не идёт ли кто, не грозит ли опасность «Брату».

«Брат» прислонился спиной к тёплой печке. Ноет под ключицей зажившая недавно рана, кло­нит в сон. Ему виден освещённый лунным светом профиль пожилой женщины у окна, — до утра просидит она здесь на своём посту. Он думает о том, что он, разведчик, посланный за линию фронта, не одинок на земле, оккупированной вра­гом. Незнакомая женщина, оттеревшая ему се­годня обмороженные ноги, и семья старого железнодорожника, где его спрятали и выходили, когда он был ранен в ночной перестрелке с пат­рулем, и хозяйка этого дома — все эти люди, ри­скуя жизнью, помогают ему. Одно чувство дви­жет им и этими людьми — чувство любви к род­ной земле.

Ранним утром затемно он уйдёт отсюда, и сно­ва поведёт свою сложную жизнь в облике заме­стителя заведующего торговым отделом город­ской управы. В связи с взрывами в немецких учреждениях фашисты в панике переарестовали прежний состав городской управы, заподозрили в измене. Ему удалось воспользоваться «смутой»: он проник на работу в городскую управу. Слож­ные, рискованные действия предшествовали этому.

Тепло от печки приятно согрело спину. Сквозь одолевавшую дремоту «Брату» привидилось... Зимний день первого года войны... Метель оку­тывает снегом темнеющий вдалеке разрушенный сарай, подкошенную снарядом ель — исчезают ориентиры. Он, офицер разведки, поведёт сей­час на задание небольшой отряд. Словно чуя, гитлеровцы наугад густо обстреливают передо­вую. За спиной люди ждут сигнала, чтобы вы­ступить, поползти, а он на секунду замешкался, пережидая, не стихнет ли обстрел. Вдруг, проры­ваясь сквозь вой метели, сквозь свист снарядов, донёсся громкий женский голос, он обращался к немецким солдатам, предупреждал их о траги­ческом для них исходе затеянной фашистами войны. В ответ лишь чаще полетели сюда враже­ские снаряды.

Разведчики поползли, а над ними стелился яс­ный женский голос. Откуда взялся он здесь, на передовой, под усилившимся обстрелом против­ника в злую, заунывную метель?

Когда «Брат» вернулся с задания, он вспом­нил и спросил, кто это обращался к гитлеровцам с передовой. «Девушка к нам из Москвы при­была, — объяснили ему, — студентка, в наш по­литотдел инструктором назначена» — и показали её издали... Светлые волосы выбиваются колеч­ками из-под серой ушанки, глаза большие, круг­лые. Офицерские ремни складно опоясывают ши­нель. Так он впервые увидел её. Валя, Валенька...

Он отогнал дремоту, встал. Хозяйка по преж­нему сидела на своём посту у окна. Луна по­меркла, темнее стало на улице. Наступало утро, пора было уходить...

* * *

Сегодня подполковник Ярунин сам пришёл де­журить у аппаратов. Ночь с четверга на пят­ницу — это время для связи с «Братом». Всю ночь подполковник просидел в наушниках, глаза его были прикрыты веками, может быть, дремал или просто сосредоточенно прислушивался. Белоухову ни разу не приходилось так долго нахо­диться наедине с подполковником. «Товарищ, подполковник, можете доверить приём мне», — хотел сказать ему Белоухов, но так и не решился. Он подбрасывал поленья в железную печку, смотрел на огонь.