Неясно было, что предпримет сейчас гитлеровец: уйдёт один или попытается увести Дубягу.
Поблизости ударил залп немецких зениток, ц снова всё смолкло. Вздрогнуло треснутое оконное стекло, тоненький звон повис в комнате.
Гитлеровец попросил закурить. Меринов облегчённо распахнул полы пальто, хлопнул ладонями по карманам брюк, вынул кисет и отсыпал гитлеровцу в горсткой сложенные руки крупно помятый самосад.
— Бери мешок,— грубо сказал он Дубяге,— поспешим. До Нелидова пешком придётся, а там на поезде.
Он проводил взглядом гитлеровца до двери: шинель коротка ему, вздёрнута сзади; в ладонях пронёс табак за дверью в коридоре будет бережно ссыпать его в карман.
— Фигура,— усмехнулся нехорошо Меринов.
— Бабушка умерла от тифа...— начал Дубяга снова.
— Я знаю об этом уже два дня,— ответил условным Меринов и, оглянувшись на дверь, протянул Дубяге руку,— ну, здравствуй. Отпустили тебя фашисты. Месяц назад этого бы не случилось. Гитлеровцы заигрывают сейчас с нами. Ответственный работник управы,— показал он на себя. Он снова усмехнулся, узкая губа чуть приподнялась над крупными зубами.
— План,— тихо проговорил Дубяга.
Меринов стоял спиной к нему, шарил в опустевшем шкафу коптилку, быстро прошёл к окну, прикрыл окно старым, висевшим на гвозде мешком. Стало совсем темно. Чиркнула и не выбила огня зажигалка, снова чиркнула. Меринов разжёг коптилку, поставил её на стол, раздвинул составленные стулья. Шапка, позабытая спавшим здесь человеком, сползла на пол.