Она сложила руки съ какимъ-то страстнымъ порывомъ.
Долго сидѣлъ Митя, долго они говорили и все о своихъ, о домѣ, пока наконецъ лакей не доложилъ, что кушанье поставлено. Варвара Петровна подошла къ Митѣ.
— Я васъ не приглашаю обѣдать, сказала она ему вѣжливо, — у насъ больная и никто никогда не обѣдаетъ съ нами, чтобы не стѣснять ея. Я прошу васъ приходить къ намъ по воскресеньямъ: въ этотъ день Анюта свободна отъ занятій, на недѣлѣ у нея много уроковъ и посѣщенія не дозволены. Притомъ у насъ больная, мы почти никого не принимаемъ, но для васъ дѣлаемъ исключеніе.
Митя молча почтительно поклонился, опять поцѣловалъ руку Анюты и она поцѣловала его въ щеку и откланявшись всѣмъ вышелъ изъ кабинета. Анюта, державшая его за руку, не выпустила ея изъ своихъ рукъ и пошла за нимъ; она проводила его до лѣстницы и съ лѣстницы до самаго швейцара и вернулась на верхъ взволнованная и возмущенная, но она привыкла владѣть собой и молчала.
«Сколько до воскресенья? думала она, — два дня; нечего дѣлать, надо ждать, подожду.»
И Анюта послѣ обѣда, въ продолженіе котораго была очень молчалива, сѣла за свою работу рядомъ съ Александрой Петровной, на своемъ обыкновенномъ мѣстѣ. Разговоръ не клеился, и Анюта не желала его поддерживать; на два, три вопроса Александры Петровны она отвѣчала односложно. Пробило девять часовъ, Анюта встала, сложила бережно свою работу, простилась съ тетками и ушла къ себѣ. Отъ нея требовали, чтобы ровно въ десять часовъ она была въ постели. Лишь только Анюта вышла, тетки разговорились.
— Напрасно ты не оставила его обѣдать, сказала Александра Петровна.
— Ни за что, я не хочу близости между нимъ и Анютой: я четыре года старалась оторвать Анюту отъ прежней ея жизни и воспитать ее какъ слѣдуетъ, а теперь эта прежняя ея жизнь врывается сюда; я не допущу этого.
— Анюта уже оскорблена, я видѣла это ясно по выраженію лица ея и по ея молчанію, сказала Александра Петровна.
— И я видѣла, но мнѣ это все равно, лишь бы она умѣла управлять собой, молчала и покорялась.