— Не знаю хорошо ли, что она научилась слишкомъ много молчать. Я не вижу бѣды, что ея двоюродный братъ, ея братъ родной по дѣтской привязанности…
— Будетъ ходить сюда каждый день, во всякое время, сказала Варвара Петровна съ досадой. — Ты забываешь, что ты больна, что всякій звонокъ швейцара тебя безпокоитъ и пугаетъ; притомъ я не могу допустить близости Анюты съ совершенно мнѣ незнакомымъ студентомъ.
Александра Петровна возразила, что надо это сдѣлать не круто, понемногу, — помягче, повторила она свое любимое слово.
— Надо же бѣду такую! воскликнула Варвара Петровна съ несвойственнымъ ей оживленіемъ: — все пошло на ладъ, дѣвочку передѣлали, она стала забывать прежнюю жизнь — и вдругъ явился нежданно-негаданно какой-то родственникъ изъ провинціи. Пожалуй опять будутъ вспышки и борьба, но я не уступлю.
Но Варвара Петровна ошиблась: ни борьбы, ни вспышекъ не было. Анюта повидимому покорилась, но сдѣлалась еще молчаливѣе прежняго. Всю ночь не могла она уснуть и провела ее въ мучительныхъ думахъ, много разъ потихоньку плакала. Миссъ Джемсъ, которой наканунѣ не было дома, спросила у нея не безъ участія о пріѣздѣ издалека ея близкаго родственника, что вѣроятно ей весьма пріятно, но Анюта отвѣчала коротко и сухо. Англичанка, понимая по своему англійскому складу, что это личное дѣло Анюты, хотя еще и дѣвочки, уважила чувство ея и стала говорить о другомъ, а потомъ уже не поминала о кузенѣ. Настало воскресенье; за обѣдней Анюта стояла такъ же тихо и чинно, но сердце ея билось и она не могла молиться: оно летѣло къ Митѣ, и она ждала не дождалась, когда кончится обѣдня. Но вотъ всѣ выходятъ, а Лидія нейдетъ и ожидаетъ выхода священника изъ алтаря; проходить добрая четверть часа, показывается благочестивый сѣдоволосый священникъ, Лидія подходитъ подъ его благословеніе, Анюта также; между ними начинается разговоръ о томъ, можно ли поправить подрясники для глазетовыхъ ризъ или надо рѣшиться и купить другія; съ подрясниковъ разговоръ переходитъ къ пеленамъ и воздухамъ.
«Боже! думала Анюта, стоявшая безмолвно и прямо рядомъ съ теткой, этому конца не будетъ».
Наконецъ Лидія рѣшилась проститься со священникомъ и пошла къ каретѣ; вотъ онѣ подъѣхали къ дому.
— Никто не приходилъ ко мнѣ? спросила Анюта у швейцара, зная навѣрное его отвѣтъ, потому что было еще рано, но она не утерпѣла.
Послѣ обѣдни тетки имѣли обыкновеніе, котораго никогда не нарушали, пить чай вмѣстѣ за круглымъ столомъ, и вотъ всѣ онѣ и Анюта усѣлись и Арина Васильевна потихоньку, помаленьку, чистая, опрятная до щепетильности, въ воскресномъ платьѣ изъ дикой тафты, разливала чай. Анюта сидѣла настороживая уши, не звякнетъ ли звонокъ, не слышится ли шума шаговъ… но ничего такого, не было.
Въ часъ воротилась изъ своей церкви миссъ Джемсъ, вопреки своему обыкновенію, ибо въ воскресенье она была свободна и посѣщала своихъ знакомыхъ; она осталась въ гостиной съ Анютой и Анюта тотчасъ поняла въ чемъ дѣло.