— Конечно не могутъ, сказала Анюта, и стала говорить о маменькѣ вспоминая о ея добротѣ, ласкахъ и послѣднемъ съ нею прощанiи. Общая печаль опять сблизила ее съ Митей, и она нѣжно простилась съ нимъ и отдала ему письмо написанное тутъ же къ Машѣ. Варвара Петровна, лишь только Митя вышелъ, вошла въ комнату и увидѣла все еще плакавшую Анюту, погладила ее по головѣ, какъ будто ей было не семнадцать, а семь лѣтъ отъ роду, — для ней она осталась тѣмъ же ребенкомъ, какою ей привезли пять лѣтъ назадъ.
— Ну полно, сказала она, полно, — конечно жаль доброй старушки, но вѣдь она дожила до глубокой старости, до счастливой старости, видѣла свою дочь хорошо устроенную…
— А я не видала ее, не была при ней въ минуту кончины, сказала Анюта, — а сколько слезъ пролила она прощаясь тогда со мною, сколько ласкъ!… ахъ маменька! маменька! заключила Анюта жалобно.
— Анна! Анна! сказала Варвара Петровна серьезно, — какъ это ты будешь жить на свѣтѣ, если будешь о всѣхъ такъ горевать…
Анюта не отвѣчала ни слова и продолжала плавать. Выраженіе тетки: горевать о всѣхъ кольнуло ее въ самое сердце. Какъ будто маменька всѣ, сказала она сама себѣ.
Глава VІ
Прошелъ Великій постъ; наступили праздники и апрѣль во всей весенней красѣ своей. Однажды, когда Митя навѣстилъ Анюту, она отдала ему запечатанное гербовою печатью письмо и сказала:
— Отдай его самъ на почту, пошли страховымъ.
— О чемъ ты пишешь къ отцу, Анюта? спросилъ Митя.
— Все о томъ же. Черезъ мѣсяцъ мнѣ минетъ восемнадцать лѣтъ.