— Ему отвѣтъ тоже великій, если не смирился, если позавидовалъ, если зло имѣлъ, если волѣ Божіей не покорился съ любовію и захотѣлъ, спаси Господи отъ грѣха такого, — силкомъ себѣ присвоить чужое. Если даже того и не сдѣлалъ, а о томъ помыслилъ, и то грѣхъ большой! Да, такъ-то! всѣ отвѣтъ дадимъ, а ты, моя княжна, двойной отвѣтъ Богу отдашь.
— Отчего же, Арина Васильевна?
— А тебя судьбы Господни такъ вели. Была ты бѣдная сиротка, изъ милости взяли тебя добрые люди, потомъ дядя бѣдный взялъ; ты видѣла вокругъ себя недостатки.
— Въ домѣ дяди недостатковъ не было, а у другихъ видѣла.
— Ну да, а потомъ сама стала богатою, у! какою! Не всегда жила въ этихъ-то палатахъ. И теперь ѣдешь въ свои палаты. Большая на тебѣ лежитъ тягота и вездѣ сторожитъ тебя грѣхъ смертный.
— Я постараюсь дѣлать все къ лучшему, сказала Анюта.
— Трудно это, молода ты. Веселиться захочется. А ты не вдругъ: присмотрись, сама вникни, въ руки людей хитрыхъ не давайся, чужимъ умомъ не живи, чужими глазами не гляди. Входи сама во все; управителямъ воли не давай, изъ нихъ какіе есть грабители и кровопійцы — Каины, прости Господи! Да что твой Каинъ? Онъ убилъ однажды, а эти убиваютъ почитай каждый день, губятъ души христіанскія. А власть у тебя большая, деньги у тебя великія, помни это. Душенька-то у тебя добрая, да разумъ коротокъ, молода!
— Состарѣюсь, сказала Анюта смѣясь, — а пока молода буду, добрыхъ людей стану слушать.
— А какъ это ты разберешь, кто добръ и кто добрымъ прикидывается. Придетъ, подольстится, прихоти да затѣи твои барскія справить, — вотъ и добрый.
— Дядюшка и тетушка меня оградятъ, сказала Анюта, — наставать.