— А они сами-то, чай, люди добрые, да простые, ихъ оплести не мудрено. А вотъ тебѣ мой совѣтъ, княжна ты моя сердечная: ни на кого не полагайся, все сама, все сама, своими глазами; черезъ другихъ не смотри, а сама въ оба. Да не трать денегъ на затѣи — пойдетъ, это я знаю, все такое — излишнее. Не лошадь, а десять лошадей, не птицу, а двадцать птицъ, не домъ, а дворецъ, и купить надо и то и другое… А все это однѣ затѣи; сорить деньгами грѣшно. Помни, что и рубль бѣдняку въ великую помощь, ужь не говоря о сотняхъ и тысячахъ. Ты вотъ читала Филарета Милостиваго; гдѣ ужь намъ подвизаться какъ этотъ угодникъ Божій подвизался! Хорошо если мы, читая житіе его, душой умилимся, да сердце великое угодника Божія поймемъ. Такъ-то!
Анюта слушала внимательно слова старушки и дивилась выраженію лица ея: оно просіяло и озарилось тѣмъ внутреннимъ свѣтомъ, исходящимъ изъ тайника души, которая по своему настроенію или омрачаетъ, или просвѣтляетъ черты лица человѣческаго, сотворяетъ изъ дурнаго и стараго прекраснаго, а изъ красиваго — отвратительнаго.
«А кто счастливѣе, подумала Анюта, изъ насъ двухъ. Предо мною лежитъ необозримое, роскошное поле жизни. Я вступаю на него окруженная моими любимцами и иду по цвѣтамъ и лугамъ. Но что ожидаетъ меня впереди? Какъ перейду я это поле, какъ дойду до конца? А вотъ она, эта милая старушка, уже перешла его — и не по цвѣтамъ шла она, а по колючкамъ и терніямъ; смиренно вынесла она убійственную скорбь, пережила всѣхъ, и идетъ къ могилѣ бѣдная какъ Іовъ и богатая добродѣтелями, сердобольная какъ Филаретъ Милостивый, надѣленная съ избыткомъ свѣтомъ души, смиреніемъ сердца, спокойствіемъ духа. Я думаю, она счастливѣе меня.»
— О чемъ ты, моя княжна, задумалась? спросила у нея старушка.
— О томъ, что вы, Арина Васильевна, такія хорошія, святая вы женщина, воскликнула Анюта.
Арина Васильевна испугалась.
— Что ты, что ты, заговорила она быстро, — меня грѣшную, недостойную возвеличиваешь! Я этого не стою, ничего я не стою, и ты мнѣ никогда ничего такого не говори, Христа ради не говори!
— Лидія Петровна приказали сказать, доложилъ вошедшій Андрей, — что сейчасъ будутъ завтракать, а послѣ завтрака пора ѣхать.
— Сейчасъ иду, сказала Анюта, подошла къ старушкѣ и прибавила съ какою-то безсознательною торжественностію: — Арина Васильевна, все что во мнѣ есть Божьяго, все отъ васъ. Вы научили меня вѣрить безусловно, научили меня любить бѣдныхъ, скорбѣть о нихъ, научили добро помнить, зло прощать, и мало ли чего хорошаго и христіанскаго я отъ васъ слышала! Теперь, нынче же я вступаю въ новую жизнь. Я ворочусь сюда, но ужь почти гостьей. Я ѣду къ дядѣ и съ нимъ буду жить въ своемъ собственномъ домѣ. Перекрестите меня, пожелайте мнѣ жить какъ должно.
— По божьему, миловать ближняго и любить его, — а ближній нашъ самый близкій есть бѣднякъ и несчастный. Господь благослови тебя!