Да, Маша, послѣ меня съ ней познакомили. И вотъ оторвалась Анюта отъ старичка и всѣ они бросились на нее, и поцѣлуямъ и слезамъ ихъ конца не было. Наконецъ Анюта сѣла, лицо ея такъ и сіяло, а слезы все текли по щекамъ, и всѣ они толпились вокругъ нея и всѣ обнимали ее наперерывъ и никто не говорилъ ни слова. Только слышала я восклицанія: Анюта, Маша, Агаша, Ваня! право какъ въ святцахъ, все имена одни. Но глядѣть на все это равнодушно было совсѣмъ нельзя. Спросите у миссъ Джемсъ; она, какъ ни есть Англичанка, вѣкъ свой ходить, будто аршинъ проглотила, а и то прослезилась.
— Ну, а какіе они изъ себя? Разскажи, сказала заинтересованная Александра Петровна.
— Когда они опомнились, то Анюта всѣхъ поочередно мнѣ представила, и я скажу однимъ словомъ: мужъ и жена люди почтенные, а дѣти, одинъ красивѣе другаго. По моему Дмитрій, который сюда ходилъ, студентъ, всѣхъ хуже. Ваня, это красавецъ, и сестра его Лида тоже. Они на одно лицо; высокіе, статные, белокурые, съ вьющимися, золотистыми волосами и съ голубыми какъ бирюза глазами. Лица у обоихъ открытыя, добрыя. Другія дѣвочки черноволосыя, одна меньшая совсѣмъ Цыганка.
— Какъ, и манерами?
— Да, почти, сказала Лидія со смущеніемъ, — впрочемъ я не имѣла времени долго разсмотрѣть ихъ.
— Помилуй, да вѣдь теперь скоро пять часовъ, а вы поѣхали въ два часа.
— Но мы тамъ не остались. Миссъ Джемсъ и я были въ городѣ, на Кузнецкомъ Мосту и я заѣзжала въ часовню Иверской и въ Казанскій соборъ. Что же намъ было тамъ дѣлать — мѣшать имъ. Притомъ Анюта обратилась ко мнѣ и сказала: «Я останусь; пришлите за мной въ девять часовъ вечера».
— Пусть миссъ Джемсъ поѣдетъ за ней, сказала Варвара Петровна.
— И отдастъ эту записку Анютѣ, прибавила Александра Петровна; — она взяла со стола листикъ почтовой бумаги и написала на немъ карандашомъ, который носила всегда при часахъ, нѣсколько словъ, сложила записку и отдала Лидіи.
— Я зову ихъ обѣдать, сказала она сестрѣ, — не назначая дня. Пусть пріѣдутъ когда отдохнутъ отъ дороги.