— И я также, сказалъ Ваня, — моя останется Мальчикомъ. Положимъ имя не изъ щегольскихъ, но это мечты нашего дѣтства, которыя теперь, благодаря Анютѣ, осуществились, и я въ память этого дорогаго прошлаго оставляю за моею лошадью это имя.
И вотъ стали они ѣздить каждый день; ѣздили всюду, и по полямъ, и по лѣсамъ, и по оврагамъ, заросшимъ зеленью. Часто ѣздили они пить чай въ лѣсъ и возвращались поздно со смѣхомъ и пѣснями, какъ въ К*. Анюта пѣла прелестно, у ней былъ сильный сопрано, и въ хорѣ звонкій ея голосъ лился и оглашалъ вечерній воздухъ, простою, но дорогою ея сердцу русскою пѣснью. Какъ въ дѣтствѣ она пѣла:
Ахъ по морю, ахъ по морю,
Ахъ по морю, морю синему.
Немного заунывный напѣвъ этой пѣсни не гармонировалъ вполнѣ съ радостными веселыми нотами и сіяющимъ выраженіемъ ея прекраснаго личика. Жизнь текла согласная, веселая, шумная, ибо всѣ они были молоды, да и старшіе не слишкомъ стары. Машѣ минуло тридцать пять лѣтъ, а папочкѣ, еще очень моложавому, стукнуло только пятьдесятъ пять лѣтъ. Вскорѣ прибавились къ ихъ семейному кругу новыя лица. Они познакомились съ сосѣдями, которыхъ Анюта и прежде видала въ Москвѣ. и наконецъ Анюта имѣла удовольствіе увидѣть у себя своихъ пріятельницъ Бѣлорѣцкихъ, которыхъ пригласила погостить. Онѣ пріѣхали съ матерью на двѣ недѣли и имъ отвели одинъ изъ флигелей. Бѣлорѣцкіе и Митя однажды вспомнили о Томскихъ и Новицкомъ, съ которыми Митя былъ знакомь по университету, и просили Анюту пригласить и ихъ.
Анюта пришла въ восторгъ.
— Конечно, конечно, воскликнула она.
— Такъ я напишу, сказалъ Митя, — отъ твоего имени. Тебѣ писать самой къ молодымъ людямъ неприлично.
— Конечно, сказала Анюта.
Миссъ Джемсъ шепнула ей что-то.