— Но вѣдь я не осталась бы одна. Княгиня, правда, уходитъ рано, но миссъ Джемсъ всегда со мною.
— Онъ не хочетъ, Анюта. Онъ говорить, ты поручена ему, и его долгъ пещись о тебѣ и стараться чтобы никакое нареканіе не коснулось тебя.
— Но вѣдь это преувеличеніе, сказала Анюта, — какъ будто можно уйти отъ пересудовъ людей и ихъ злаго языка.
— Конечно нельзя, но папочка говоритъ, что не надо подавать повода къ пересудамъ и что сидѣть по ночамъ не прилично.
— По ночамъ? воскликнула горячо Анюта, — по вечерамъ, а не по ночамъ.
— Онъ прожилъ почти до шестидесяти лѣтъ считая, что въ одиннадцать часовъ надо ложиться спать. Въ его лѣта понятія сложились и ихъ передѣлать нельзя.
— Однако въ К*, возразила Анюта не безъ одушевленія, — онъ никогда ничего подобнаго не говорилъ.
— Ахъ Анюта! сказала Маша, — какая разница. Въ К* вы были дѣти, своя семья, ни гостей, ни постороннихъ; мы жили уединенно и скромно. А теперь гости у княжны Дубровиной и сама княжна съ семьей…
— Такъ по тому что я княжна Дубровина, я не могу веселиться и жить какъ прежде.
— Веселиться можешь, а жить попрежнему не можешь. Ты ужь не дитя, да и положеніе твое видное и на тебя обращено вниманіе сосѣдства. Еслибы ты была Богуславова, тоже не могла бы. Положеніе обязываетъ и требуетъ строгаго соблюденія приличій.