— Ну, какъ хочешь, сказалъ Ваня, а жаль, вечеръ чудный, что въ этомъ дурнаго?
— Конечно ничего, но когда папочка не желаетъ. Ахъ Ваня, Ваня довольно намъ и Мити, который его прямо не слушается и безпрестанно ему противорѣчитъ. И что это съ нимъ сдѣлалось?
— Мы замѣтили это еще въ первый разъ когда онъ воротился изъ Москвы. Въ К* ему ничто не нравилось, онъ надо всѣмъ и надо всѣми насмѣхался и держалъ себя какъ-то…
— Какъ теперь — самонадѣяннымъ хватомъ. Мнѣ иногда такъ досадно, когда онъ меня останавливаетъ. Антиподы сошлись, сказала вдругъ Анюта и расхохоталась.
— Что ты хочешь сказать, спросилъ Ваня.
— Ничего кромѣ того, что Митя терпѣть не можетъ тетушки Варвары Петровны, да и она по немъ не тоскуетъ, а между тѣмъ у нихъ у обоихъ многое общаго. Знаешь ли, что тетушка находила, что называть папочку папочкой вульгарно, по-мѣщански. Я никогда этому не покорялась, а всегда звала его папочкой. Это имя мнѣ дорого и мило. Онъ замѣнилъ отца бѣдной сироткѣ, хранилъ ее, любилъ, безпріютной далъ кровъ, одинокой далъ семью, мать. Онъ былъ, есть и будетъ моимъ милымъ папочкой. Я для приличія при прислугѣ зову его дядюшкой, и мнѣ это всегда непріятно.
— Но Митя-то тутъ при чемъ же?
— Какъ, развѣ ты не замѣтилъ, что онъ никогда, какъ мы всѣ, не зоветъ его папочкой, а съ какою-то аффектаціей папà а говоря о немъ: батюшкой, а по-французски всегда: mon père. Въ этомъ нѣтъ ничего дурнаго, но вотъ что дурно, онъ просилъ меня называть всегда папочку дядей, говоря что это имя смѣшно, ridicule, сказалъ онъ по-французски.
— Что жь ты?
— Я засмѣялась ему въ глаза и сказала, что мнѣ все равно и я готова быть ridicule!