Но кучера и скотницу Анюта хотя и желала, но не разочла. Она только объявила имъ, что такихъ расходовъ не желаетъ и хочетъ чтобы коровы давали молоко и сливки, а лошади рѣшились бы кушать сѣно ея луговъ.
Сказать было легко, но добиться этого было трудно, даже очень трудно.
Цѣлый день Анюта была встревожена. Папочка сказалъ, что онъ удивляется какъ генералъ Богуславовъ подписываетъ такіе счеты; самъ онъ отказался отъ управленія имѣніями, ибо ничего не понимаетъ въ сельскомъ хозяйствѣ. По хозяйству домашнему Маша сказала Анютѣ, что она будетъ подавать ей совѣты.
— Я бы взяла это на себя, сказала Маша, — но вѣдь Анютѣ надо учиться. Не всегда же буду я съ ней!
— Только этого недоставало, сказалъ Митя Ванѣ, — чтобы Маша пошла къ Анютѣ въ экономки. Онъ засмѣялся смѣхомъ недобрымъ.
— Ну, сказалъ Ваня, Анюта намъ какъ сестра, а съ папочкой и Машей какъ дочь.
— А все-таки знакомые и прислуга сказали бы, что мачиха наша экономка княжны, возразилъ Митя съ удареніемъ на это слово.
— Я не надивлюсь на тебя, сказалъ Ваня. — По моему поступай съ достоинствомъ, а что скажутъ, это все равно. И съ какихъ поръ Маша стала намъ мачихой?
— Съ тѣхъ поръ, сказалъ Митя холодно, — какъ отецъ нашъ на ней женился. Впрочемъ всѣмъ извѣстно — у тебя на все свои взгляды старосвѣтскихъ помѣщиковъ.
— Людей очень достойныхъ, сказалъ Ваня.