— Что такое? спросила Анюта угадывая по лицу Ульяны, что случилось что-то нехорошее.
— У насъ есть здѣсь старая старушка Маремьяна; она была ключницей у стараго князя. Она приходила къ вамъ въ день вашего рожденія.
— Не та ли высокая, худая, сгорбленная старушка, съ которою я говорила больше чѣмъ съ другими?
— Она самая. Можно сказать, она ума палата. Съ третьяго дня ей стало все хуже и хуже.
— Развѣ она была больна?
— Она заболѣла тому назадъ недѣли три.
— Кто ее лѣчилъ?
— Никто. У насъ нѣтъ по близости лѣкаря; у господъ Филатьевыхъ есть фершелъ, но очень шибко пьетъ. Маремьяна сказала: ужь лучше никого; какъ Господу угодно, такъ и будетъ.
— Зачѣмъ же мнѣ не сказали, замѣтила Анюта. — Это зачѣмъ не сказали повторяла она не разъ въ этотъ день и понимала, что сама виновата, что ей не сказали.
— Да какъ же мы могли безпокоить васъ! Притомъ же больная не слишкомъ жаловалась, но вотъ три дня она сильно мучится, а нынче сказала: попросите княжну прійти. Скажите, я умираю и прошу этой послѣдней милости.