Анюта встала.
— Умираетъ! Неужели умираетъ?
— Она уже стара, вѣдь ей лѣтъ семьдесять пять; у нея большое семейство, которое она одна, почитай, содержала. Надо послать за докторомъ.
— Что докторъ? А вы, матушка княжна, ваше сіятельство, не откажите ей. Зайдите на минуточку къ умирающей, исполните ея послѣднее желаніе.
Анюта поглядѣла на Ульяну; ей показалось даже обидно, что она могла сомнѣваться въ томъ, что она со спѣхомъ не пойдетъ, не побѣжитъ къ умирающей, старой слугѣ своихъ родителей, и въ ту же минуту она подумала, что и въ этомъ виновата сама.
Она взяла шляпу, приказала управляющему послать за докторомъ въ Москву и пошла съ Ульяной на мызу. Увидя ее дѣти дворовыхъ игравшія на крыльцахъ и на дворѣ стремительно побѣжали и кричали матерямъ: княжна идетъ.
— Сюда, пожалуйте сюда, сказала сорокалѣтняя и неопрятно одѣтая дворовая женщина, показавшаяся у двери одного изъ флигелей. Она растолкала дѣтей и взяла одного на руки, который ревѣлъ на всю мызу. Анюта ступила на полусгнившее крыльцо и вошла въ грязныя сѣни, гдѣ стояли двѣ кадки; изъ одной текъ цѣлый ручей помой. Запахъ въ сѣняхъ былъ не изъ пріятныхъ. Изъ сѣней вошла она въ низенькую комнату, перегороженную на три части досками, оклеенными разноцвѣтными лоскутами бумаги. За одною изъ этихъ перегородокъ, составлявшихъ полутемный чуланъ, величиной съ большой обѣденный столъ, лежала на высокой постели больная съ желтымъ какъ воскъ лицомъ. Печать смерти была на лицѣ этомъ и Анюта съ трепетомъ поняла, что докторъ тутъ не нуженъ.
Больная обратила глаза свои на Анюту.
— Спасибо, барышня княжна наша, что навѣстила меня. Я служила, Богъ видитъ, усердно вашимъ родителямъ и теперь, чувствую, жить не долго. И есть у меня до васъ просьба, не откажите умирающей и Господь наградитъ васъ.
— Все, что могу, сдѣлаю, сказала Анюта подавленнымъ голосомъ, садясь на продавленный старый плетеный стулъ у изголовья умирающей. Ея зоркій взглядъ замѣтилъ тотчасъ и неряшества и бѣдность стараго, сгнившаго жилья.