— Управитель говоритъ у него на это суммъ нѣтъ, а сами господа здѣсь не были, вотъ ужь тридцать лѣтъ здѣсь не были. Кто же будетъ заботиться?
— Зачѣмъ не написала къ опекуну?
— Писала, княжна, писала и отвѣта не получила. Управляющій говорилъ будто генералъ обѣщалъ самъ пріѣхать посмотрѣть… но до сихъ поръ не бывалъ. Ждали, да и ждать перестали.
Анюта подумала, что и она обѣщала посмотрѣть и навѣстить и что на мызѣ ее тоже ждали, ждали, да и ждать перестали. Если ей было стыдно, что ее обокрали по хозяйству, то теперь ей было невыносимо тяжело. Она подумала съ ужасомъ, что эти суммы заплаченныя ею буфетчику за фантастическую закуску, повару за небывалую провизію, кучеру за капризныхъ, разборчивыхъ лошадей не желавшихъ кушать сѣно Спасскихъ луговъ, за сливки купленныя будто у сосѣднихъ крестьянъ, могли бы усладить послѣдніе дни стариковъ и старушекъ, доживавшихъ свой вѣкъ въ Спасскомъ и служившихъ ея родителямъ всю свою жизнь. Въ то время какъ она веселилась, каталась, скакала верхомъ, распѣвала пѣсни, покупала лошадей, ничего не жалѣла для своего удовольствія, рядомъ съ ея палатами, съ ея домомъ дворцомъ, въ гнилыхъ помѣщеніяхъ, въ сырости и холодѣ, въ тряпьѣ и грязи жили цѣлыя семейства, съ малыми дѣтьми, которыя не учились ни грамотѣ, ни Закону Божьему. Это, подумала она, на моей душѣ грѣхъ.
Она пришла домой и прямо отправилась къ Машѣ; сняла шляпку, сѣла и заплакала. Маша бросилась къ ней, обняла ее и спросила: Что случилось? Но Анюта плакала и не отвѣчала.
— Неужели тебя такъ разстроили базпорядки въ домѣ, безсовѣстные счеты и воровство? но вѣдь этихъ воровъ перевести можно и даже очень скоро. Я увѣрена, что тетка Богуславова тебѣ поможетъ; она такая практичная.
— Ахъ, Маша! неужели и ты такъ мало меня знаешь! Читая счеты можно разсердиться, но плакать! Ахъ, Маша, я плачу о своемъ малодушіи, о своемъ эгоизмѣ.
И Анюта разсказала Машѣ свое посѣщеніе умирающей, грязь и нищету своей дворни, сгнившее помѣщеніе и неимѣніе доктора и школы.
— Съ перваго шага я оказалась несостоятельною, а все что я обѣщала Аринѣ Васильевнѣ я позабыла. Она твердила мнѣ: доходи до всего сама, не полагайся на другихъ, а я и другихъ-то не просила посмотрѣть какъ живутъ у меня старики и старухи, которымъ идти некуда. Я обѣщала пріѣхавъ сюда навѣстить всѣхъ и ни у кого не была. И ты, Маша, меня не наставила, ни слова мнѣ не сказала.
— Анюта, это дѣло личное. Всякій долженъ знать свое дѣло. Помогать я тебѣ всегда готова, но за тебя не могу дѣйствовать и заботиться. Притомъ непрошеные совѣты рѣдко идутъ въ прокъ и въ пользу. Но время, другъ мой, не ушло. Я на твоемъ мѣстѣ не плакала бы, а принялась за дѣло.