— Я примусь, Маша, а плачу о томъ, что умная, трудолюбивая старушка умираетъ, а я не могла усладить ея послѣдніе дни. Это непоправимо.
— Конечно, непоправимо, но ты можешь устроить ея семейство и тѣмъ отчасти загладить свою вину.
Анюта цѣлый день писала письма; она требовала архитектора, доктора, школьнаго учителя и у опекуна денегъ.
— Стариковъ и старушекъ я выведу изъ этихъ чулановъ и помѣщу ихъ… во флигель.
— Не совѣтую, сказала Маша, — они заведутъ около дома нечистоту, это поведетъ только къ ссорамъ и неудовольствіямь, да они и сами не пойдутъ; гдѣ у нихъ тутъ будетъ кухня, гдѣ помѣстятъ они свой скарбъ, у иныхъ птица, куда они ее дѣнутъ?
— Пусть оставятъ на мызѣ.
— Она у нихъ пропадетъ. Ты увидишь, они не захотятъ сами, откажутся.
Дѣйствительно всѣ дворовые отказались отъ перемѣщенія. Рѣшено было оставить ихъ въ покоѣ и строить новые дома-избы подлѣ старыхъ. Долинскій, Ваня и Анюта ходили выбирать мѣсто для новаго помѣщенія. Пріѣхалъ и архитекторъ и имѣлъ длинное совѣщаніе съ Анютой, Долинскимъ и Машей. Анюта очевидно ничего не понимала въ постройкахъ, но папочка оказался свѣдущимъ. Онъ строилъ свой домъ въ К** и всегда поправлялъ и поддерживалъ на небольшія деньги домъ маменьки. Онъ останавливалъ архитектора, который занесся и вмѣсто простыхъ, теплыхъ, удобныхъ для простаго человѣка помѣщеній въ родѣ избъ, хотѣлъ строить какія-то затѣйливыя дачи, на манеръ московскихъ.
— Не правда ли, Анюта, надо попроще и посолиднѣе?
— Конечно, папочка, тѣмъ больше, что мнѣ надо строить больницу, богадѣльню и школу.