— Люблю, но уважать дитя нельзя, вотъ когда дитя сдѣлается большимъ и хорошимъ человѣкомъ, то и заслужитъ уваженіе. Притомъ отъ избытка отдать не трудно, надо отдавать лишая себя. А кто не умѣетъ лишать себя, у того не остается денегъ чтобъ ихъ отдавать другимъ. Тотъ радъ бы и бѣдѣ помочь, да нечѣмъ, все ужь потратилъ на свои прихоти! Ты должна быть строга къ себѣ и внимательна къ другимъ.
Анюта опять задумалась.
Строга къ себѣ! Что такое непонятное говоритъ Маша. Она сама никогда ко мнѣ строга не была, а теперь хочетъ, чтобъ я сама!..
Рано легла спать Анюта утомленная и смущенная. Вчера устала она отъ прогулки и бѣготни, а ныньче отъ думанья. Голова ея шла кругомъ и когда она засыпала передъ ней мелькала и колясочка съ крошечною лошадкой, и сервизъ, и нищій, и Маша, и крыша маменьки съ которой капитъ, капитъ!… И книги, и она тащитъ, тащитъ ихъ…. и вдругъ все спуталось и она проснулась отъ яркихъ лучей солнца, которые, черезъ бѣлыя занавѣски все-таки дотянулись до ея постели, отыскали ее тамъ и блеснули ей въ глаза. Она приподнялась. Комната пуста. Ни Агаши ни Лиды — онѣ ужь встали, она одна проспала. Анюта вскочила, умылась, одѣлась и побѣжала въ столовую. Тамъ всѣ пили уже чай, и Маша, какъ всегда, его разливала.
— А вотъ и княжна, сказалъ смѣясь Митя. — Какъ изволили почивать, ваше сіятельство?
Анюта не вчерашняя, а прежняя, сказалась тотчасъ. Она обидчиво проговорила:
— Я вамъ не позволю насмѣхаться надъ собою. Какіе вы всѣ ко мнѣ нехорошіе, неблагодарные!
— Это что за новость, воскликнулъ Митя.
— Я вчера весь день думала какъ бы мнѣ сдѣлать вамъ пріятное, а вы надо мною только и знаете что насмѣхаетесь.
— А ты за свои думанья требуешь ужь благодарности, сказалъ Митя, молодецъ Анюта!