— Мы будемъ молиться, молись и ты, чтобы Господь направилъ тебя на путь истинный и помогъ тебѣ, когда ты достигнешь совершенныхъ лѣтъ, распоряжаться своимъ богатствомъ на добро, на пользу, на всякое благое дѣло, а не на свои прихоти, не на одну себя, помни, не на одну себя. Болышія деньги искушеніе и испытаніе, которое Господь посылаетъ. Сердце у тебя доброе, но этого мало. Испытаніе — подвигъ. Чтобы совершить его и выйти изъ него побѣдительно надо быть вполнѣ христіанкой и думать о душѣ своей и о другихъ, а не о прихотяхъ, затѣяхъ и всякой роскоши. Великій грѣхъ тратить свои деньги суетно. Не будь горда, ты жила въ скромной долѣ, умѣй жить въ знатности, будь смиренна сердцемъ и благодари Бога всегда и за все. Насъ не забывай и помни любовь нашу и наши наставленія.
— О папочка! папочка! я возвращусь къ вамъ, когда буду большая. Непремѣнно возвращусь.
— Ну это какъ Богъ велитъ! твоя судьба иная, твоя дорога не наша. Большому кораблю большое и плаваніе. Господь благослови тебя на все хорошее.
Онъ взялъ ее за руку и вывелъ въ столовую.
— Благословите ее, сказалъ онъ старому священнику, — на новую жизнь, на добрую жизнь.
Священникъ благословилъ Анюту и началъ служить молебенъ. Всѣ дѣти, папочка и Маша стали на колѣна и всѣ молились за Анюту, и не одна слеза скатилась въ этой молитвѣ.
Священникъ ушелъ, сказавъ нѣсколько напутственныхъ словъ Анютѣ. Всѣ сѣли въ гостиной, даже Дарья-няня присѣла у двери, а маменька, пришедшая къ началу молебна, пріодѣтая въ лучшее платье и въ праздничный чепецъ, помѣстилась на диванѣ; по старымъ щекамъ ея текли слезы. Всѣ молчали. Папочка, перекрестясь, всталъ. Началось прощаніе, прощаніе жестокое, душу терзавшее. Папочка не могъ его вынести. Онъ схватилъ Анюту и почти силой вывелъ ее изъ дому, посадилъ въ бричку, а самъ сѣлъ съ ней рядомъ.
— Съ Богомъ, сказалъ онъ кучеру отрывисто и громко.
Почтовыя лошади, подымая пыль на улицѣ, покатили дребежжавшую старую бричку. Анюта высунулась изъ-за поднятаго верха брички и еще разъ увидѣла сквозь пыль и свои заплаканные глаза Машу съ платкомъ на глазахъ и сестеръ, и братьевъ горько плакавшихъ, и всѣхъ домашнихъ, и Дарью-няню, и Марѳу, и маменьку. Маменька крестила ее издали и вдругъ всѣ они при поворотѣ улицы исчезли изъ ея глазъ. Она стремительно откинулась въ задокъ брички восклицая:
— Папочка! папочка!