Онъ обнялъ ее и прижалъ къ сердцу.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава I
— Гляди, Анюта, гляди же! Москва, Москва! говорилъ папочка всматриваясь съ любовію на великій городъ земли Русской. Москва раскинувшаяся на семи холмахъ, въ туманѣ позлащенномъ заходящимъ солнцемъ, обвитая его прозрачною какъ дымка мглой, широкая и необъятная Москва явилась взорамъ Анюты. Золотыя главы ея безчисленныхъ церквей смѣло летѣли вверхъ блистая въ лучахъ еще не совсѣмъ скрывшагося солнца, разноцвѣтныя крыши ея пестрѣли, а на темно-зеленыхъ садахъ ея рѣзко отдѣлялись бѣлыя очертанія барскихъ домовъ-дворцовъ. А надъ широкою Москвой царилъ высоко стоящій Кремль со своими древними соборами, зубчатыми причудливыми башнями и стѣнами, съ громаднымъ дворцомъ Царей. Лучи солнца играли на золотой крышѣ дворца и зажгли на ней переливчатые огни. Тонкій силуэтъ Ивана Великаго взлетѣвъ вверхъ какъ стрѣла словно застылъ и окаменѣлъ въ голубомъ небѣ и стоялъ онъ надъ Кремлемъ какъ витязь, сторожа эту святыню родной земли.
— Москва, мать наша, столица Русская, сказалъ папочка съ восторгомъ; онъ любилъ Москву, онъ говорилъ, она — сердце Россіи; въ ней онъ родился, въ ней учился, въ ней любилъ мать свою и въ ней похоронилъ ее. Анюта, не видавшая ничего кромѣ К* и сохранившая о Кавказѣ смутныя воспоминанія, совершенно забывшая о своемъ краткомъ житьѣ въ Москвѣ, глядѣла во всѣ глаза и раздѣляла восторгъ папочки. Москва, действительно, является во всемъ своемъ царственномъ величіи съ Поклонной горы, спускаясь съ которой подъѣзжаютъ къ Калужской заставѣ. Съ этой горы, съ этой заставы увидѣли ее впервые очарованные воины Наполеона, пришедшіе въ нее искать своей погибели.
У заставы папочка вышелъ изъ брички и прописалъ свое имя; солдатъ поднялъ шлагбаумъ и они въѣхали въ городъ[1], и скоро доѣхали до Калужской площади. Завидя дорожную бричку продавцы бросились изъ своихъ лавочекъ и лабазовъ и окружили ее съ криками и воплями, толкая одинъ другаго, съ горячими калачами и сайками въ рукахъ. Анюта даже испугалась такого нашествія, но папочка храбро отбивался ото всѣхъ осаждавшихъ его экипажъ и поспѣшилъ купить у одного торговца и калачъ и сайку и подалъ ихъ Анютѣ.
— Москва, сказалъ онъ ей, — встрѣчаетъ тебя своимъ хлѣбомъ, соли нѣтъ, но это все равно, скажемъ: въ добрый часъ! Кушай на здоровье и живи здѣсь счастливо.
— Какія здѣсь, папочка, улицы, сказала Анюта. — Издали Москва вся въ золотѣ и серебрѣ, какъ царица, вся въ дворцахъ, колокольняхъ и зубчатыхъ башняхъ, а вблизи все пропало… вотъ тутъ… торчатъ по обѣимъ сторонамъ улицы маленькіе домики, какъ въ К*. Глядите сюда — эта лачуга валится на бокъ, совсѣмъ похоже на нашу улицу въ К*.
— А вотъ погоди, доѣдемъ до бульваровъ, пойдутъ дома-дворцы съ садами. Твои тетки живутъ тоже въ собственномъ домѣ, на Покровкѣ.
— Мы къ нимъ? спросила Анюта.