— Нѣтъ, мы въ гостиницу, надо переодѣться, а завтра, завтра день хорошій, четвергъ, въ добрый часъ къ нимъ. Когда я учился въ университетѣ, то жилъ на Прѣснѣ — это даль большая, а потомъ когда пріѣзжалъ въ Москву по дѣламъ, то останавливался въ гостиницѣ «Европа» на углу Тверской и Охотнаго Ряда. Гостиница не дорогая. Мы тамъ и остановимся.
И пріѣхали они въ гостиницу «Европа» нисколько не похожую на Европу, но на самую азіятскую Азію. Это былъ большой домъ-сарай со множествомъ грязных нумеровъ и неметеныхъ корридоровъ. Анюта изумилась. Послѣ чистенькаго, свѣтлаго, уютнаго домика въ К*, столь опрятно до щеголеватости содержаннаго Машей, этотъ большой, грязный домъ показался ей отвратительнымъ. Папочка взялъ два нумера, одинъ для нея, другой для себя. И нумера эти были столь же однообразны, сколько и грязны. Въ каждомъ изъ нихъ стояла кровать съ жесткимъ и нечистымъ тюфякомъ, диванъ обитый темною матеріей изъ конскаго волоса, столъ и нѣсколько стульевъ. Половые внесли два чемодана, папочка спросилъ самоваръ, а Анюта подошла къ окну. Ужь вечерѣло, но не совсѣмъ смерклось. Кареты, коляски, дрожки гремѣли по мостовой; пѣшеходы опережая другъ друга шли, торопясь куда-то.
— Сколько народу, папочка, сказала Анюта, и всѣ спѣшатъ. Куда спѣшатъ они?
— Городъ, большой городъ, спѣшатъ кто по дѣлу, кто къ удовольствію. Не далеко Большой театръ, туда многіе спѣшатъ.
— Ахъ, какъ мнѣ хочется въ театръ, воскликнула Анюта, — тамъ, говорилъ Митя, представляютъ Ревизора и Парашу Сибиячку. Онъ читалъ намъ ее. Такъ трогательно, хорошо! Вотъ бы посмотрѣть!
— Посмотришь, дружочекъ, все увидишь; потерпи, все будетъ, сказалъ папочка заваривая чай, который вынулъ изъ своего чемодана.
Анюта сидѣла задумавшись. Мысли ея улетѣли изъ грязнаго нумера въ чистый, свѣтленькій родной домикъ.
— Я думаю, сказала она наконецъ, — наши теперь дома чай пьютъ или пошли къ маменькѣ, и обо мнѣ, о насъ вспоминаютъ.
— Конечно, милая, а мы о нихъ.
— О да, всегда! воскликнула Анюта дрогнувшимъ голосом при внезапномъ приливѣ чувства.