— Онъ могъ съ вами цѣлыя сутки пробыть и объ этомъ не сказать.
— Почему жъ? удивилась Маргарита.
— Потому что, когда онъ съ вами, продолжала лукаво усмѣхаться Лотхенъ, — вамъ не до того, чтобы разсказывать другъ-дружкѣ разныя исторіи, т.-е. лучше сказать: ему не до того. Онъ сидитъ, впивается въ васъ глазами, молится на васъ! Одно только жаль, прибавила Лохтенъ тонко, — онъ не богатъ. Это намъ не на руку, намъ надо спасаться изъ нашихъ затрудненій; хоть и красивъ онъ, и уменъ, и не русскій медвѣдь, а все-таки намъ бы лучше предпочесть нашего столѣтняго дѣдушку. Фленсбургъ, если влюбится до отчаянія, хоть бы даже до самоубійства, никакого толку не будетъ. Еще хуже мы запутаемся! A если дѣдушка влюбится, тогда мы съ вами заживемъ, какъ герцоги германскіе. Наймемъ вотъ хоть домъ Менщиковскій или Воронцовскій, отдѣлаемъ такъ, какъ эти неучи-петербуржцы и не видали никогда. Я ужь не буду простой горничной у васъ, я буду вашей камеръ-фрейлиной или статсъ-дамой, у меня будутъ свои три горницы, гостинная и кабинетъ, гдѣ я буду принимать своихъ знакомыхъ и друзей.
— И замужъ выйдешь, насмѣшливо отозвалась Маргарита.
— Да, конечно. Только не иначе, какъ за глухонѣмого…
— Нѣмой видитъ, лучше за слѣпого!
— Нѣтъ, слѣпой слишкомъ мало видитъ. Это неудобно! расхохоталась Лотхенъ. — Со слѣпымъ бѣда!.. Онъ чужую вмѣсто жены поцѣлуетъ.
— Ну, это все равно… Мы не ревнивы… Тутъ бѣда не въ томъ… отозвалась Маргарита.
И вдругъ обѣ женщины безъ причины, а будто отъ одной потребности смѣяться, снова весело расхохотались на весь домъ.
Наконецъ, Лотхенъ отодвинула отъ кровати столикъ съ сервизомъ. Графиня сѣла, спустила ноги въ изящныя туфли на высокихъ пунцовыхъ каблувахъ съ золотыми подковами и, поднявшись, подошла тотчасъ въ большому зеркалу.