— Ну, а пасторъ?
— Былъ и у Гельтергофа. Дѣло, кажется, ладится. Обѣщалъ мнѣ, что какъ государь переѣдетъ въ Ораніенбаумъ, то захочетъ увеличить голштинское войско и будетъ принимать всѣхъ желающихъ, кто только знаетъ по-нѣмецки. Но когда еще это будетъ… Черезъ мѣсяцъ или два.
Щепелевъ, прежде особенно лѣниво учившійся по-нѣмецки у своего пріятеля, за послѣднее время сталъ учиться гораздо прилежнѣе и сдѣлалъ огромные успѣхи. Разумѣется, это случилось потому, что «она» говорила преимущественно на этомъ языкѣ, это былъ почти ея родной языкъ и сдѣлался теперь милымъ языкомъ Шепелева. Теперь онъ уже самъ пришелъ бы въ неподдѣльный ужасъ, если бы кто-нибудь на этомъ дивномъ и миломъ языкѣ сказалъ: «нихтъ-михтъ».
И когда теперь Державинъ предложилъ пріятелю заняться урокомъ, то юноша согласился и съ восторгомъ принялся за нѣмецкую книгу. Его душевное настроеніе, ликующее, восторженное, сообщилось понемногу и пріятелю. И на этотъ разъ до поздней ночи раздавался въ коморкѣ рядового преображенца гулъ двухъ голосовъ, бормотавшихъ на ненавистномъ всѣмъ языкѣ. Даже сосѣдъ Державина, солдатъ Волвокъ, пришелъ, хотѣлъ было прилечь на кровати, но не выдержалъ. Этотъ проклятый хриплюнъ такъ гудѣлъ у него въ ушахъ, что Волковъ злобно плюнулъ, слѣзъ съ своей кровати и ушелъ спать внизъ.
— Черти! бормоталъ онъ, укладываясь внизу. — Понравился теперь! Всѣ учатся. A вотъ, погоди, можетъ васъ, охотниковъ до нѣмечины, скоро всѣхъ передавятъ. Алексѣй Григорьевичъ вчера еще сказывалъ, примѣчать кто изъ офицеровъ — нѣмцевъ угодникъ и запомнить, чтобы изъ рукъ не ушелъ, когда время приспѣетъ.
На другое утро урокъ снова былъ возобновленъ. Шепелевъ уже учился съ остервѣненіемъ, ожидая теперь всякій день возможности говорить съ «ней» на ея языкѣ.
Въ это утро случилось нѣчто особенное. Въ отсутствіе Шепелева, къ Квасову явился нежданный гость. Если бы зналъ Акимъ Акимычъ, что племянникъ у Державина, то, конечно, тотчасъ же послалъ бы за нимъ. Въ квартиру лейбъ-компанца явился офицеръ и поразилъ его, какъ своимъ прибытіемъ, такъ и своимъ ненавистнымъ мундиромъ. Явился князь Тюфякинъ въ своемъ голштинскомъ мундирѣ. Сначала Акимъ Акимычъ даже смутился отъ неожиданности визита.
Князь Глѣбъ пріѣхалъ познакомиться съ господиномъ Квасовымъ и спросить его отъ имени Пелагеи Михайловны Гариной о здоровьѣ Шепелева и о причинѣ его долгаго отсутствія. Квасовъ объяснилъ все хворостью племянника, который однако теперь поправился и, вѣроятно, на дняхъ будетъ у Тюфяквнихъ.
Бесѣда Глѣба съ Квасовымъ не клеилась, а, между тѣмъ, князь не уѣзжалъ, все переминался на мѣстѣ; наконецъ, будто рѣшившись, онъ заявилъ Квасову, что у него есть до него дѣло очень важное.
— Что прикажете? Готовъ служить.