Женщина эта, ея голосъ, снѣжная красота этихъ плечъ и рукъ, корсажъ платья, который слегка отсталъ при ея движеніи, еще болѣе обнажая ея грудь… не могли не подѣйствовать на всякаго.
— Дайте, дайте! шептала она, все ближе наклоняясь, и ея страстный лепетъ звучалъ ребячески наивно.
— Изволь… не выдержалъ государь. — На минуту по часамъ… Но что ты сдѣлаешь?
— А? Увидите! Три вещи. Но даете ли вы мнѣ честное слово, что все будетъ исполнено.
Государь колебался и вдругъ выговорилъ:
— Даю… Это даже любопытно.
— Благодарю… Но я буду дѣйствовать чрезъ васъ. Это все равно. Я буду шептать вамъ, а вы приказывайте. Постойте! Надо подумать… Ну-съ! Во-первыхъ, сдѣлайте этого преображенца офицеромъ. Сейчасъ!.
— Вотъ ужь именно безсмысленный женскій капризъ, осчастливить перваго попавшагося человѣка. Пойдемте —
Государь, смѣясь, приблизился снова къ окну, гдѣ стоялъ Шепелевъ и вымолвилъ ласково:
— Ты дежурнымъ на балѣ посла?