Пленница, на свое несчастье, подписала последнее прозвище: Elisaveth.
Через неделю императрица отвечала из Москвы князю Голицыну по-французски:
«Передайте пленнице, что она может облегчить свою участь одною лишь безусловною откровенностью и также совершенным отказом от разыгрываемой ею до сих пор безумной комедии, в продолжение которой она осмелилась подписаться Елизаветой. Примите в отношении к ней надлежащие меры строгости, чтобы наконец ее образумить, потому что наглость письма ее ко Мне уже выходит из всяких возможных пределов».
За эту наглость и упорство пленница, именующая себя «Елизаветой», была переведена в подвальное помещение, в одну арестантскую горницу, где стояли только кровать с матрацем и стул… Пищу принесли ей тоже арестантскую – щи с кашей в деревянной чашке!… Франциска была удалена, а в ее каморке очутились два солдата с ружьями и с люльками, из которых, хотя и самовольно, украдкой курили махорку…
Болезнь обострилась… Женщина отхаркивала кровь и таяла быстро и заметно…
Фельдмаршал явился в каземат и сам усовещевал самозванку назваться и назвать сообщников.
Пленница только понапрасну клялась. Ей не верили…
18 июня князь получил новое послание от государыни:
«Распутная лгунья осмелилась просить у меня аудиенции. Объявить этой развратнице, что Я никогда не приму ее, ибо Мне вполне известны и крайняя ее безнравственность, и преступные замыслы, и попытки присваивать чужие имена и титулы. Если она будет продолжать упорствовать в своей лжи, она будет предана самому строгому суду».
Август, сентябрь, октябрь, ноябрь…