— Вот… это отлично!
— И все это я говорю перед вашими превосходительствами по сущей совести, так точно, как в том ответ перед вышним начальством дать надлежит!
Как ни лестно было для бесшабашных советников это признание, однако ж они сидели друг против друга и недоверчиво покачивали головами.
— Послушайте, однако ж! — сказал Удав, — а как же вы насчет этих расхищений полагаете? Ужели же и это можно… простить?
Он даже не договорил от волнения (очевидно, он принадлежал к числу «позабытых»), и в глазах его сверкнула слеза любостяжания.
— Расхищений не одобряю, — твердо ответил я, — но, с другой стороны, не могу не принять в соображение, что всякому человеку сладенького хочется*.
После такого категорического ответа Удаву осталось только щелкнуть языком и замолчать. Но Дыба все еще не считал тему либерализма исчерпанною.
— Вот вы бы все это напечатали, — сказал он не то иронически, не то серьезно — в том самом виде, как мы сейчас говорили… Вероятно, со стороны начальства препятствий не будет?
— У нас, ваши превосходительства, для выражения похвальных чувств никогда препятствий не бывает. Вот ежели бы кто непохвальные чувства захотел выражать — ну, разумеется, тогда не прогневайся!
— Не прогневайся! — подтвердил Дыба.