Tenait en son bec un fromage… [55]
Он декламировал так мило и так детски отчетливо, что даже посторонние прохожие останавливались и любовались.
— Прекрасно! — похвалил я, — но понимаете ли вы, граф, смысл этой басни?
Он на минуту задумался.
— До сих пор, — сказал он, — я не думал об этом; но теперь… понимаю! Знаете ли вы, Подхалимов, что в этой басне рассказана вся моя жизнь?
— Это весьма возможно, граф!
— Именно так. Было время, когда и я во рту… держал сыр! Это было время, когда одни меня боялись, другие — мне льстили. Теперь… никто меня не боится… и никто не льстит! Как хотите, а это грустно, Подхалимов!
— Бог милостив, ваше сиятельство!
Он не отвечал и некоторое время, понурив голову, шел рядом со мной по аллее.
— Моя жизнь — трагедия! — начал он опять, — никто не видел столько лести, как я, но никто не испытал и столько вероломства! Ужасно! ужасно! ужасно!