Разбитной. Mais je vous dis, qu’il est inéxorable…[75]
Живновский ( в сторону ). Облупит и этот!
Налетов. Но, скажите сами, как же я вдруг… нельзя же меня, как какого-нибудь последнего каналью… нет, это невозможно!
Разбитной. Que voulez-vous?[76] мы употребляли все меры… ( Стучит по стене. ) Вот!
Налетов. Да нет, это невозможно! Я, извините меня, не понимаю, как вы это так говорите, Леонид Сергеич! Я сам служил и, следовательно, знаю, что нет такого дела, которое нельзя бы было направить… Нет, мне самому нужно говорить с князем, он поймет… да, он поймет, что я дворянин… у него русская душа… у меня было два свидетельства… ( Начинает горячиться. ) Нет, вы не то чтобы не могли, вы не хотите сделать мне снисхождения! Я, наконец, малолетний был, когда это сделал, мне не было двадцати лет! я сделал это по глупости, по неопытности…
Разбитной. Ayez donc conscience, mon cher[77], ведь это случилось всего полгода тому назад — какое же тут малолетство!
Налетов ( не слушая его и все более и более разгорячаясь ). Наконец, это дело мне денег стоило! Я это докажу! Что ж, в самом деле, разве уж правосудия добиться нельзя!.. Это, наконец, гнусно! я жаловаться буду, я дворянин!
Живновский ( Забиякину ). А ведь знаете, с ним, в самом деле, свинство сделали! Ну, взял — так удовлетвори же! у-до-вле-тво-ри же, наконец! Нет, это уж, воля ваша, грабеж!
Забиякин поднимает глаза к небу.
Разбитной. Tout ce que j’ai à vous conseiller d’abord, c’est de ne pas crier parce que les cris, voyez-vous, ça ne vous mène à rien…[78] Будете вы у Шифеля?