— Высечь недолго-с…
— Ну да… и долго, и не долго… а высек!
Батюшка крякнул; он видимо был обижен. Что ж это такое, в самом деле? И с какой стати Кондратий Трифоныч завел такую пустую материю? и не заключают ли слова его фигуры иносказания?
— Стало быть, этак всех высечь можно? — произнес он с видимым волнением.
— Всех!
— Стало быть, и… — Батюшка не договорил.
— Стало быть, и…
Батюшка обиделся окончательно. Мало-помалу он так разревновался, что даже встал и начал прощаться.
— Уж я, Кондратий Трифоныч, лучше в другой раз приду, когда улучится более благоприятная минута, — сказал он.
— Ну, да постой! куда ты! это ведь я пошутил!