— Как это можно, чтобы провизор на войну шел! Провизор в аптеке быть должен. Он не военный. На войне должен быть военный. А вдруг кому надо лекарство. Где провизор? Почему на войне? Разве он военный? Нет, нет, это непорядок. Это большой непорядок. А вдруг в городе кто болен, а вдруг в городе много больных? А вдруг господина исправника супруге дурно? Ей всегда может быть дурно. А вдруг ей совсем дурно? А вдруг самому господину исправнику дурно? Где провизор? Нет провизора! А вдруг провизор погиб на войне, а супруге господина исправника дурно? Где провизор? Погиб провизор. Нет, господин начальник. Город может погибнуть. А тут просто. Тут не надо уметь. У науки свое дело, у господина военного свое дело. Вещество — это наука. Порох — это наука. А разве наука стреляет? Стреляет военный. Тут не надо стрелять. Тут просто, совсем просто. Сыпать в трубу, лить воду — вот и все. Это всякий мальчик может сделать.
Вдруг Юдка стал искать по сторонам. Как бы словно нюхал. Даже трещать перестал. Потом словно нашел. На своего мальчишку-судомойщика, на Петьку смотрит.
— Петр, это ты сделаешь! Совсем просто. Труба есть. Вода есть. Вам не надо беспокоиться, господин начальник. Это Петр сделает.
Петька стоял разиня рот и, видно, или не понимал, или, как я, пустой был.
— Петр, это ты сделаешь. Вода есть… Труба…
Тут Петька понял. Рванулся назад — улизнуть.
Иван Гарасимыч его цоп за шиворот:
— Стой!
— Я… не я…