И на другой день я с таким жаром набросился на эти обломки, что через две недели у великана уже не осталось на одной овцы. Я видел, что ночью он опять пытался взобраться на свою площадку и даже сделал шаг к той выбоине, куда я хотел уложить его.
VI
В одно из воскресений мать и сестры пришли повидаться со мной.
Я уже совсем расчистил то место, где был ранен отец, и даже успел прорыть водосток, чтобы отвести лишнюю воду. Пышная молодая трава густо покрыла освобождённую землю, крупные голубые колокольчики смотрелись в водяные струи.
Там, где случилось несчастье, я поставил высокий деревянный крест, а возле него сложил скамейку из камней.
Когда мать увидела это, она молча поцеловала меня и долго сидела одна на этой скамейке, утирая набегавшие слёзы...
Потом она пошла поглядеть на наши владения. Добрая четверть луговины была уже расчищена и зеленела, как прежде. Матушка призналась мне, что она даже не ожидала такого успеха.
Но когда, отдохнув немного, она пошла в другую сторону, где камни лежали особенно густо, и увидела, сколько там ещё работы, она испугалась и стала уговаривать меня остановиться на том, что сделано.
— Лужайка, которую ты расчистил, уже стоит кое-чего, — говорила она. — Ты можешь её теперь сдавать соседям. Доход, конечно, будет невелик, но это лучше, чем большие напрасные расходы.
Я не сдавался. Мать даже рассердилась немного и сказала, что не даст мне больше денег.