Он указал на расположенные вдоль стен стеллажи, на которых стояло множество маленьких баночек.
Подойдя ближе, я узнал в «баночках» знакомые уже мне цилиндрики в яркой обертке. Они двигались на конвейере, попадая в длинные латунные зажимы, наподобие того, как патроны входят в обойму. «Обойм» было несколько, и каждая вмещала штук сто патронов. Когда верхний патрон входил в свое место, становясь под зарядку, из нижнего конца обоймы вываливался готовый заряженный патрон. Он падал на гибкую ленту, которая уносила его в соседнее помещение.
— В каждый цилиндрик-аккумулятор вмещается столько электрической энергии, сколько ее дают при полной нагрузке все шесть агрегатов станции в течение минуты, — пояснил Смирнов. — Понятно, почему этой энергии хватает для того, чтобы превратить обыкновенный карманный фонарик в «вечный»? Пришлось для этих фонариков заказывать специальные лампочки, чтобы они тоже служили долго.
— Аккумуляторы — тоже вашего института?
— Нет, их разрабатывал другой институт. Мы применяем эти аккумуляторы потому, что они выгодно сочетаются с работой приливных станций. В нашей стране изобретения и открытия в самых различных областях используются в общих целях и для общего блага таким образом, что они дают наибольший эффект. Это одно из многих преимуществ нашего социалистического строя.
Осмотрев станцию, мы направились к зданию по другую сторону плотины. В нем размещались филиалы Института приливов и того института, в котором работал Геннадий Степанович и который занимался проектированием приливных электростанций. Геннадий Степанович познакомил меня с руководителями и работниками обоих филиалов.
Собственно, объект 21 и представлял собой филиалы Института приливов и Института приливных гидростанций, совместно работавших над проблемой освоения энергии морских приливов на всем северном побережье нашей родины. Гидростанция бухты Капризной была опытной базой, где испытывались и проверялись различные нововведения, которые потом применялись в других местах.
Голубенцова на объекте я, к сожалению, не застал. Он находился в отъезде все то время, что я был в Капризной.
— А что же вы, Геннадий Степанович, — сказал я, когда мы шли по поселку, — не показываете ваш яблоневый сад?
— Сад?