— Перекурим, — сказал Геннадий, прерывая затянувшееся молчание.
Он закурил. Инженер не спешил браться за весла. Видимо, страшное утомление все еще давало себя знать, и он хотел прийти в себя.
Берег заметно удалялся, очертания его стали мягкими и подергивались у горизонта дымкой.
— Ну что же, пора и за работу, — сказал, наконец, Смирнов, берясь за весла. — А то еще, чего доброго, нагрянет циклон, обещанный синоптиками.
Действительно, с берега уже тянуло ветром.
Я взял курс к бухте. Геннадий Степанович равномерно заносил весла и, подаваясь всем корпусом, посылал лодку резкими толчками вперед. Но он устал и греб не так сильно, как там, в бухте. Несколько раз я предлагал ему сменить его, — он только отмахивался движением могучих плеч.
Наконец он уступил.
Много раз менялись мы местами в лодке. Пробовал грести и Голубенцов, но у него ничего не получалось; сразу видно было, что он гребет впервые в жизни, и, отказавшись от своих попыток, он обосновался на руле.
Берег приближался с раздражающей неторопливостью. Ветер все усиливался и этим все больше затруднял наше положение. Солнце описало в небе огромную дугу, очень мало снизившись к горизонту. Отправляясь купаться никто из нас не захватил часов, а определять время по этому незаходящему солнцу мы не умели.
Наконец мы почувствовали, что лодка идет быстрее, да и грести стало легче.